В 1915г Лемнос был избран морской базой союзников, оперировавших против Галлиполи. Этому немало способствовало, кроме географического положения Лемноса, его обширная гавань, могущая вместить сотни судов, с узким входом, дававшим возможность находиться этим судам в полной безопасности от нападения подводных лодок. Гавань эта со всех сторон защищена горами и, даже, во время самых сильных бурь, в ней бывает спокойно. С этого времени, собственно говоря, и начинается благосостояние острова.

Союзниками был построен ряд пристаней ( около 10) и проведены шоссейные, а в районе порта и узкоколейная железная дороги, построен большой дистиллятор, снабжавший пресной водой безводную часть острова- Калоераки и суда, наконец- поставлены маяки, не говоря уже о постройке аэродрома, ангаров и большого числа бараков. Всё это осталось на острове и, с окончанием войны, распродаётся грекам за бесценок. Численность союзных войск на Лемносе доходила до 100000 и, конечно, греки немало заработали на торговле.

Громадное количество различных военных сооружений и приспособлений, оказавшихся совершенно ненужными после войны, с другой стороны близость Константинополя, как международного административного центра, и России, раздираемой тогда гражданской войной, и натолкнуло англичан на мысль поселить первых русских беженцев, ещё Одесской и Новороссийской эвакуаций, между прочим, и на острове Лемнос.

В то время на Лемносе было поселено очень незначительное количество беженцев, главным образом раненых, больных, увечных, женщин, детей и гражданских лиц. Об условиях жизни этих беженцев имеются самые неопределённые и разноречивые сведения. И вот, несколько позже Лемносу суждено было стать убежищем части Русской Армии.

Не все донцы были высажены в Константинополе в ноябре 1920г. Часть их повезли дальше, на о.Лемнос, где 8-21 декабря было высажено 2945 воинских чинов различных частей Донского Корпуса и 655 Терцев и Астраханцев.

Все донские части, или вернее разрозненные остатки частей ( при выгрузке с пароходов и распределении по лагерям французы не считались с военной организацией, расселяя по лагерям по числу душ, вследствие чего некоторые части разбивались на несколько отдельных отрядов, в зависимости от того, кто и на какой пароход погрузился, что вызвало потом немало затруднений по реорганизации Армии) были сведены в два полка, а Терцы и Астраханцы в один полк. Кроме того, отдельную единицу представляло Атаманское военное училище, насчитывавшее 65 офицеров и классных чинов, 535 юнкеров и 106 казаков-кавалеристов.

Части эти были поселены на полуострове Калоераки, рядом с частями Кубанского Корпуса. Только 2-й Донской конный артиллерийский дивизион, усиленный специалистами, находился на другой стороне залива около города Мудрос, имея задачей производство подготовительных работ по устройству лагеря для остальных частей Донского Корпуса.

Офицеры и казаки, находившиеся в лагере Калоераки, жили в палатках, которых было выдано такое ограниченное количество, что люди едва-едва помещались в них, а спать приходилось так тесно, прижавшись друг к другу, что по казачьему выражению, "на другой бок не перевернёшься". Так, в маленькой палатке- "Марабу" помещалось около 12 человек, а в большой- "Маркиз" - 40 и более.

Почти все, в том числе женщины и дети, спали на голой земле, иногда- на жиденькой подстилке из травы или ещё чего либо, что у кого имелось.

В то время донцы страшно завидовали кубанцам, прибывшим ранее их ( Кубанский Корпус, общей численностью около 16000 человек, прибыл на Лемнос в конце ноября), которые имели значительное количество кроватей, выданных французами, подстилочные принадлежности и одеяла. В районе Кубанского лагеря находились бараки и другие постоянные постройки, в которых разместились лечебные заведения, штабы дивизий и, даже, полков, тогда как у донцов не было ни одной такой постройки. Единственная баня всецело находилась в распоряжении кубанцев, которые изредка предоставляли её в распоряжение донцам, да и то в самые неудобные часы. Даже водопровод вначале проходил лишь через расположение Кубанского Корпуса, причем ближайшие резервуары с водой находились в версте от Донского лагеря, и только через несколько недель, почти перед самым отъездом Донцов на другую сторону залива, к ним также была проведена вода.

На Лемносе тогда было ещё сравнительно тепло и от холода донцы не страдали, но французский паёк и без того весьма ограниченный, выдавался не полностью, и казаки голодали. Особенно плохо, неравномерно и в небольшом количестве , выдавался хлеб. Дров французы выдавали так мало, что их не хватало даже на кипячение воды, не говоря уже про варку пищи, а потому казакам приходилось с первых же дней заботиться о добыче топлива. На безлесном острове, со скудной растительностью, доставать горючий материал было делом нелёгким. Целыми днями надо было ходить казакам в поисках колючки, которой и греки пользовались, как топливом, или собирать оставшуюся по жневьям солому.

Жизнь была тяжелая, но ещё тяжелее казалось полная оторванность от всего мира; извне не приходило ни одного известия, ни одна русская газета не доставлялась тогда на Лемнос.

На диком унылом острове, с голыми каменистыми горами, окружённые со сторон водой, точно в тюрьме чувствовали себя казаки. Как и в тюрьме надзиратели, всюду были расставлены французские часовые, лагерь был оцеплен и, даже по острову, внутри тюрьмы, не разрешалось свободно ходить. О Корпусе, о тех, других казаках, что высадились  в Константинополе, ничего не знали.

Французы, надо отдать им справедливость, тогда ещё сносно относившиеся к русским, предлагали казакам свои газеты, но пользоваться ими, конечно, могли очень и очень немногие. Тогда у бывшего редактора хорошо известной донцам по Таврии газеты "Сполох" Куницына, возникла счастливая мысль переводить французские газеты и более интересные сообщения печатать в особых бюллетенях. Начал выходить "Информационный листок Донского лагеря на о.Лемнос". В распоряжении Куницына был один лишь писарь, самое ограниченное количество бумаги, и поэтому листок выходил только в 10 экземплярах, которые и расклеивались по лагерю.

Понятно, с каким восторгом встретили казаки этот листок. Целыми днями, с утра и до вечера, толпился народ у досок, с наклеенными на них номерами листка, читали и тут же обменивались впечатлениями. Даже кубанцы, в корпусе которых не было ничего подобного , толпами приходили в донской лагерь читать листок.

17-го декабря, на броненосце "Прованс", на Лемнос прибыл Главнокомандующий Русской Армии генерал Врангель, которым был произведён смотр находившихся на острове воинским частям, и подробно осмотрены лагеря и лазареты.

Осмотрев донские части, генерал Врангель обратился к ним со следующей речью: "орлы Донцы, в первый раз вижу я вас на чужой стороне, после того, как богу угодно было послать нам испытание, и мы временно оставили родную землю. Хочу сказать вам, как Главнокомандующий, который полгода продолжал дело, начатое генералом Корниловым. Не наша вина, что мы должны были отойти перед красной нечистью. Каждый из нас сделал всё, что мог сделать честный солдат, но сила солому ломит, и напрасно ждали мы помощи от тех, за чьё общее счастье мы боролись. Мы смело можем смотреть в глаза миру, говоря, мы сделали всё, что могли. Дружественная нам Франция, хотя и не успела нам помочь в борьбе с красными, но оказала нам гостеприимство. Что будет дальше, знает один Бог, но я твёрдо верю, что Россия воскреснет и вновь мы послужим нашей Родине. Я сам ничем не могу помочь вам, я такой же изгнанник, как и вы, и могу только ходатайствовать за вас перед французами, но вы должны дать мне право на это и нести своё знамя так же высоко, как несли его до сих пор. Дайте мне возможность говорить от имени честного русского солдата, потерявшего всё, кроме чести".

С аналогичными речами Главнокомандующий обращался и к другим частям. Казаки восторженно приветствовали своего Главнокомандующего, выражая полную готовность идти по первому требованию, куда он прикажет, и, при отъезде из лагеря, провожали его долго не смолкавшими криками "ура".

По осмотре войсковых частей, Главнокомандующ ий с супругой и Командиром Кубанского Корпуса присутствовали на обеде в офицерском собрании у генерала Буссо. Вечером Главнокомандующ ий пересел на броненосец "Лорэн", с которым и отбыл в Константинополь.

В конце декабря началась переброска донских строевых частей на восточную сторону залива, к городу Мудросу. Беженцы оставлялись на месте. Большая часть людей, в том числе почти всё Атаманское училище, пошли походным порядком по берегу залива, а другая часть, с тяжёлыми вещами, была небольшими партиями перевезена по заливу на болиндерах.

Под лагерь было отведено место в двух вёрстах от г.Мудроса, на скалистой горе, с крутыми склонами, прорезанными несколькими оврагами. Один из этих оврагов, наиболее широкий, по дну которого протекал ручей, отделял то место горы, где предполагалось расположить лагерь 1-й и 2-й дивизий. За другим, более широким оврагом, расположился лагерь Терско-Астраханского полка. Атаманское военное училище и госпиталь были расположены около самого г.Мудроса, у моря.

Скалистый и неровный участок, отведённый под лагеря, требовал больших работ, чтобы привести его в должный вид.

Много труда было затрачено казаками, чтобы  разбить линейки, устроить площадки для палаток. лестницы, дорожки и тому подобное. Каменистый грунт с трудом поддавался усилиям казаков, уже обессиленных постоянным недоеданием. Для каждой палатки надо было выравнить горизонтальную площадку, снимая часть грунта с одной стороны и подсыпая с другой; то же делалось и при разбивке линеек.

Для защиты от дождевой воды, которая хлынув потоками с горы, могла затопить и снести лагерь, пришлось рыть целую систему глубоких канав, кроме того, каждую палатку также пришлось обводить ровиком.

И, несмотря на всё это, лагерь был разбит точно по указанному плану и, даже, имел щеголеватый вид. Прямыми рядами, со строгими интервалами , были поставлены палатки, по ниточке вытянулись линейки.

Особенно выделялся правильностью линий и симметрией расположения лагерь Терско-Астраханского полка. Практичные терцы, под лагерь которых, надо заметить, был отведён участок на самом крутом склоне горы, вначале расположились временным лагерем у подошвы горы и только тогда, когда место под лагерь было окончательно разбито, проведены линейки, устроены лесенки, канавы и, даже, украшения, перешли туда.

Понемногу устроившись, обжившись, казаки начали украшать лагерь. Перед многими палатками были разбиты клумбы, сплошь и рядом украшенные георгиевскими крестами, полковыми и училищными значками и вензелями, линейки были замощены, вдоль их, по краям, сооружены столбики, которым придавали, подчас, очень затейливый вид, а канавки обкладывались дёрном.

Оторванные от домов. в тоскливом ожидании, казаки старались хоть внешне чем-либо скрасить свою жизнь. Иногда за несколько вёрст на себе приносили дёрн, голодные бродили по берегу моря в поисках раковин и цветных камешков, из которых и делали всевозможные украшения;  при этом много прирождённого, самобытного. художественного вкуса, дарования и трогательной заботливости было проявлено казаками в украшении лагеря.

Внутри палаток тоже устраивались. Из травы, камней и болотной травы, из жестянок и консервных ящиков делали нары, топчаны, незамысловатые столы и табуреты, обзаводились самодельной посудой.

В большой палатке соорудили церковь. Иконостас, светильники и вся церковная утварь были сделаны из подручного материала, из простынь, одеял, консервных ящиков, банок и жестянок.

Из казаков и офицеров составлялись хоры, среди своих же нашлись регенты, не только любители, но и лица со специальным образованием, и правильным чередом  пошли церковные службы.

Под влиянием ли тоски изгнания, тяжёлых условий жизни, неопределённости будущего, но религиозное чувство у казаков в это время сильно поднялось. Церковь-палатки всегда были полны усердно молящимися казаками; далеко за пределами лагерей, по окрестным горам, разносились стройные звуки церковных песнопений.

В остальном жизнь была подобна чилингирской или других лагерей, та же голодовка, холод, те же вши, многоголосое, надрывное "кому", толчок с греками- скупщиками, только тоска, безысходная тоска по Родине, здесь была ещё глубже, больше чувствовали казаки оторванность свою от всего мира здесь, на унылом острове, окружённом водой.

Настроение казаков было учтено французами, вероятно и тогда уже решившими распылять Армию. Была объявлена запись во французский "иностранный легион". По условиям записи в легион могли быть принимаемы все иностранцы, без различия национальностей, в возрасте от 18 до 40 лет. От них требовалась физическая годность, свидетельствуемая при поступлении, и рост не ниже 1 метра и 55 см. При поступлении заключался обязательный контракт на 5 лет. Поступившие получали пособие в 500 франков, уплачиваемое в два срока; первая половина - при поступлении на службу, и вторая половина- 4 месяца спустя. Основное жалование выдавалось на общем основании для солдат французской армии - около 100 франков в месяц. После 5 лет службы контракт мог быть возобновлён с пособием в 200 франков в год для солдата и 300 - для унтер-офицера. По условиям этой записи из Армии должны были уйти наиболее боеспособные солдаты и казаки, поэтому Командование, в целях сохранения Армии, со своей стороны , рядом приказов установило условия выхода из Армии для записи в легион.  Было указано , что записываться в легион могут только невоеннообязанные, т.е. перечисленные в разряд беженцев по возрасту, болезням или другим условиям. Из военнообязанных только те могли записываться в легион, пребывание которых в частях Армии по их нравственным качествам признавалось начальниками частей нежелательным.

Кроме того, начальникам было вменено в обязанность разъяснять казакам, что, связанные  пяти летним контрактом, они не могут рассчитывать на возвращение домой ранее 5 лет, что находясь на службе под иностранными знамёнами, казак, естественно , лишается права на земельный паёк в станице и что не исключена возможность того, что легионерам в конце концов придётся принять французское гражданство и что срок пребывания в легионе наверное будет более 5 лет, т.к. французы широко применяют систему штрафов, удлиняющих срок службы.

И так, с другой стороны, по условиям Командования в легион могли поступать только лица , негодные к военной службе или физически, или по своим нравственным качествам. Тогда французы, через голову начальников, стали непосредственно обращаться к казакам. Было объявлено, что записываться могут непосредственно во французском штабе, около которого во множестве развешивались условия приема в легион с соблазнительными описаниями службы, записываться можно было не только помимо начальников, но, даже, и вопреки их приказаниям и распоряжениям, причем казакам в самом безнадёжном виде описывалось положение Армии, сообщались извращённые сведения о Совдепии и внушалось, что от Армии им больше ждать нечего, деваться некуда, и, что самый разумный выход - это запись в легион.( О Совдепии и Бразилии тогда ещё речи не было).

Желающие служить в легионе находились, причём, что было особенно печально, записывались люди молодые, полные сил, которые могли бы быть весьма полезны в дальнейшей борьбе с большевиками. Последнее обстоятельство заставило Главнокомандующего снестись с французами о временном приостановлении записи, хотя бы до окончания переформирования Армии.

Как бы в ответ на это, генерал-губернатор Лемноса Бруссо в приказе от 20 декабря за N 25 говорил: "по предложению французского правительства, по которому русским войскам  было разрешено поступать в иностранный легион, записалось около 200 человек. Эти лица, после медицинского освидетельствования. если они будут признаны годными, со следующим пароходом будут отправлены в Константинополь по 100 человек. Однако генерал Врангель просил меня принять соответствующие меры для прекращения записи до тех пор, пока не будет установлен окончательный состав русских формирований. С завтрашнего дня, 21 декабря, ни одна запись не будет больше принята до тех пор , пока я не прикажу возобновить её. Пускай казаки и офицеры, желающие поступить в легион, потерпят; разрешение записи только отсрочено, тем более, что события ещё могут позволить возобновлённой Русской Армии снова начать борьбу за свободу своей Родины, что каждый должен желать".

Но это были только слова. На самом деле запись продолжалась своим чередом. Если и прекращалась она, то на несколько лишь дней, не более, что прошло совершенно незаметно.

Записывались казаки. записывались юнкера, записывались, даже, офицеры. Думали, лишь бы только вырваться с острова, из лагеря, а там будь, что будет. Сколько записалось в легион- не установлено. Точную цифру поступивших в легион может дать только, разве, французское командование, так как записывались  и в Константинополе и в других беженских лагерях и, даже, ещё на пароходе. Прямо по прибытии на константинопольский рейд, на острове же и по лагерям Донского Корпуса записавшихся было более тысячи человек. причем запись эта непрерывно продолжалась вплоть до последнего дня пребывания в лагерях.

При этом многие проделывали такую комбинацию. Заведомо зная свою негодность к военной службе, много раз раненые, искалеченные люди, записывались в легион с целью вырваться с острова или из лагеря, ехали в Константинополь, где их освидетельствовали и, конечно, признавали негодными к поступлению на службу, после чего вновь отправляли в какой-либо лагерь, но уже лучший, в окрестности Константинополя. ( По вполне понятным причинам французы симпатизировали таким). В результате - лучший лагерь и некоторое  при переезде, в хороших, относительно, условиях, при сносном питании. Но это удавалось лишь немногим.

Приблизительно в то же время пошли слухи о Кемаль-Паше, о том, что он хорошо принимает казаков, дает им службу и деньги, что с большевиками он ничего общего не имеет, и что один пароход ( название постоянно менялось) с казаками и офицерами, во время переезда по Черному морю, бурею был прибит к малоазиатскому берегу, причем Кемаль оказал полное гостеприимство русским, принял к себе на службу тех, кто этого пожелал, а другим дал кров и пищу.

Насколько правдоподобны были эти слухи трудно сказать, но, действительно, в газетных сообщениях того времени о победах Кемаля, не раз мелькали заметки о том, что бегущих греков преследовали конные казаки с "пулеметами на тачанках".

Так или иначе, казаки этому верили и у некоторых из них созрела решимость бежать к Кемалю, чему немало способствовала близость малоазиатского берега - около 50 километров. Бежали на парусниках и каюках греков и турок, причем была даже установлена такса за переезд - 20 драхм, некоторые бежали самостоятельно в гребных лодках. Что сталось с ними неизвестно. Многие из них, вероятно, погибли в море, ходили слухи, что некоторых, с целью грабежа, убили и сбросили в море лодочники, одна партия вернулась обратно. На полпути они встретили лодку лодку с несколькими казаками, рассказавшими им, что при попытке высадиться на берег, их встретили пулемётным огнём греческие посты, причём некоторые были убиты, некоторые ранены. После этого случая бегство почти прекратилось.

13-го января, на пароходе "Веха" на Лемнос прибыла часть Донкорпуса с эшелоном в 500 человек воинских чинов Донского Технического полка, а 16-го января прибыли части 1-й и 2-й дивизий, общей численностью 3800 человек. Штаб Корпуса расположился в лагере около города Мудрос в тёсовых бараках, оставшихся от англичан, и в палатках, Технический полк - по склону горы восточнее Сводно-пластунского полка, а части 1-й и 2-й дивизий - на заранее отведённом им месте, между Пластунским и Терско-Астраханским полками.

Прибывшие частью были размещены в палатках, которых французами было выдано очень ограниченное количество, по одной на 12-14 человек, причем много палаток было рваных, полуистлевших, не дававших защиты  ни от дождя, ни от ветра, а частью в блиндажных перекрытия на трех человек. При соединении их получался сводчатый продолговатый барак, вышиной по средней линии 2,5 -3 аршина и шириной 4-5 аршин; длина барака зависила от числа помещавшихся в нем людей. Открытые бока такого барака заделывались подручным материалом или банками из под консервов с насыпанной в них землей. Ввиду отсутствия строительного материала и стёкол, бараки эти были темны, зимой- холодны, летом же, несмотря на прикрытое аброметро землей, душны от накаливания железа.

Снова закипела работа по устройству лагеря. Казакам, уже обжившимся в чаталджинских лагерях, уже затратившим массу труда и времени на устройство и оборудование прежних жилищ, снова пришлось работать на новом месте. А работа была тяжёлая; как уже говорилось, лагерь был расположен по склону горы и надо было выравнивать площадки и рыть канавы в каменистом грунте; канав пришлось рыть особенно много, так как они служили не только для отвода дождевой воды, но и для осушения почвы в лагере, где, несмотря на горную местность, близко от поверхности были подпочвенные воды.

Но хорошей питьевой воды было довольно ограниченное количество. За лагерями Терско-Астраханского полка и 1-й Донской дивизии было  два больших источника,  дававших, в среднем, около 40 ведёр в минуту и пять малых колодцев- между лагерем и морем. Вода первых двух источников стекала в море двумя большими ручьями, на которых были устроены запруды для стирки белья, питьевую же воду брали из малых источников- колодцев, причем только в двух из них  вода была годная для питья. Как на беду, источники эти были наиболее удалённые от лагеря и воду приходилось носить чуть ли не за версту.

Много неудобств для казаков представляли отхожие места, которые, по условиям местности, пришлось устраивать впереди лагеря, под горой, иногда на значительном расстоянии. Он представляли собой узкие глубокие ровики, обнесённые со стороны лагеря невысокой стеной. Благодаря улалённости уборных, казаки, несмотря на все принимаемые начальством меры, ходили вверх, на гору, что и сказалось во время дождей.

Продукты выдавались из интендантства, расположенного на пристани, в двух км от лагеря Терско-Астраханского полка. Только теперь, с приездом новых частей, быстро пошли и окончились работы по устройству узкоколейки, а до этого времени продукты, в том числе и дрова, приходилось носить на себе. Люди за продуктами высылались командами, и командами же возвращались обратно. Вначале были попытки приёмщиков уходить обратно самостоятельно, не дожидаясь других, прямо же по получении какого-либо продукта, но это привело к хищению продуктов  и было прекращено..

Что касается пайка , то он в этот период времени был такой же, как и в лагерях района Чаталджи.

Хлеб - 500г,  консервы - 200г, картофель- 300,  раст. жир- 20г, бульон в куб.- 25г, соль- 20г, чай- 4г, сахар- 30г.

Здесь, как и в Калоераки, французы также не разрешали свободного перемещения по острову. Лагерь был окружён двойным кольцом постов, за которые никого не выпускали. По близлежащим деревням были отправлены патрули, на обязанности которых лежало арестовывать всех бродивших по острову казаков, что с не меньшим рвением исполнялось и греческими жандармами. Особенно охранялся г.Мудрос, на всех дорогах к которому стояли французские посты. Входить в город можно было только по особым пропускам, выдаваемым французским командованием на каждый день особо, да и то в очень ограниченном количестве. В греческую церковь в городе разрешалось ходить только командами , причем французы внимательно следили за тем , чтобы люди не расходились по городу. Дошло до того , что команды снаряжаемые для сбора бурьяна и колючки, были запрещены. " Команды теряют свой смысл- писал ген. Бруссо в сношении за N989, 1921г.- ввиду  того, что количество дров, выдаваемых интендантством в настоящее время, совершенно достаточно".

Впрочем , это запрещение осталось только на бумаге. Если и соблюдалось оно, то лишь  несколько первых дней; несмотря на французские уверения, топлива было всё-таки недостаточно, что видно хотя бы из санитарного отчёта по лагерю за январь-февраль месяцы: "брюшной тиф имеет тенденцию на увеличение числа заболеваний. Это объясняется, отчасти, отсутствием в частях кипячёной воды, что в с свою очередь, зависит от недостачи топлива." Благодаря этому, по необходимости, сбор бурьяна продолжался по прежнему.

В остальном жизнь новоприбывших казаков, как и бывших ранее на острове, текла общелагерным темпом.

Между тем приближалась лемносская зима. "Лемнос- одно из тех мест на земле, где зимой сыро и холодно, дует постоянный сильный норд-ост, а летом очень жарко". Всё чаще и чаще шли дожди, перепадал временами снег, всё сильнее и порывистее , злее становился северо-восточный ветер. Временами он достигал такого напряжения, что срывал палатки и раздирал старые полуистлевшие полотнища. Не раз бывало, в бурные ночи ветер срывал палатки и казаки оказывались или под обрушившимся на них брезентом, или, ещё хуже, - под дождём. Приходилось ночью вновь натягивать палатки, что в бурю было делом нелёгким. А это повторялось неоднократно и не раз случалось казакам принимать ночные холодные души.

От постоянных дождей близкие от поверхности земли подпочвенные воды выступали наружу, сырость в палатках постепенно превращалась в постоянную грязь,  от сырости не спасали и тапчаны, сделанные из камней и земли, а жиденькая подстилка спавших на земле казаков промокала насквозь.

В ливни целые потоки воды, устремляясь с гор, заливали лагерь, несмотря на многочисленные канавы.

Температура в палатках и аброметро мало чем разнилась от температуры наружного воздуха. Казаки ходили постоянно одетыми, не раздевались и на ночь, причем намокшая одежда обыкновенно на них же и высыхала.

В большом количестве появились вши, бороться с которыми было почти невозможно. На весь лагерь имелись только три бани- в Терско-Астраханском полку, в техническом и в 1-м Донском св. зап. госпитале, но "пользоваться ими регулярно не представлялось возможным, как вследствие малой выдачи отопительных материалов, так и в зависимости от погоды"; "имелись три дезинфекционных камеры, но они не могли правильно функционировать вследствие того , что у подавляющего большинства жителей лагеря был весьма скудный  гардероб, состоящий из одного костюма и одной смены белья. в силу этого желающий отдать свои вещи для дезинфекции, должен был ожидать получения их завернувшись только в одеяло, что не всегда позволяло состояние погоды и отсутствие при камерах теплых помещений".

Если ко всему этому прибавить постоянное недоедание, угнетённое душевное состояние, то ясной станет картина неприглядной жизни на острове в то время. Надо лишь удивляться, что заболеваемость была весьма незначительная. За январь и февраль месяцы в лечебных заведениях больных было всего 241, из которых: 19 - сыпнотифозных, 99 - возвратнотифозных, 15- брюшнотифозных, 7 - ост. суст. ревматизм, 10- крупн. восп. лёгких, 16- венериков и 75- прочих-незаразных, по большей части простудных.

Для обслуживания чинов Донского Корпуса и их семей были развернуты два лазарета- дивизионный лазарет 1-й дивизии на 50 коек и 1-й Дон. св. полев. госпиталь- на 150 коек, с родильным приютом и зубоврачебным кабинетом. Кроме того, в полках были открыты полковые околодки на 10 коек, а в Терско-Астраханском полку - полковой лазарет на 25 коек.

Несмотря на то, что с каждым днем становилось всё холоднее и холоднее, что наибольший процент больных были простудные и тифозные, что в палатках и аброметро люди были скучены донельзя, не все ещё имели хоть какой-либо кров над головой. "Жилищный вопрос до настоящего времени в частях Корпуса не улажен- говорилось в приказе по лагерю от 28 января за N 12, и часть людей остается до сих пор под открытым небом. Вопрос этот ещё более усложнился с прибытием из Чаталджи новых частей, которых можно ожидать каждый день. Надеяться на то, что всё дадут французы- нельзя, как вследствие крайней трудности и медленной доставки материалов, так по-видимому, и вследствие ограниченности имеющихся у них запасов".

Зарыться в землю , понастроить землянок, как это было в лагерях района Чаталджи, казаки здесь не могли ввиду близости подпочвенных вод и каменистого грунта, и поэтому пришлось строить хижины-мазанки, "а поэтому приказываю- говорилось в том же приказе, немедленно приступить в частях к постройке помещений из подручного материала- камней и глины, а также - к изготовлению кирпичей для подобных построек. Материалы  для стропил и крыш французское командование обещало отпустить".

Но материал этот отпущен не был. Прошла зима, казаки переселились в другой лагерь, на ту сторону залива, в Калоераки, а хижины- мазанки, без крыш, с дырами окон и дверей, так и остались на пепелище лагерей, точно памятники казачьих невзгод.

Не лучше обстояло дело и с обмундированием. В беспрерывной войне, кошмарных эвакуациях. истрепалась последняя казачья одежда и обувь, запасная редко у кого была, да и нельзя было, по условиям войны, иметь при себе лишние вещи, а новых французы, захватившие русские вещевые склады, не выдавали.

В декабре казакам было выдано очень ограниченное количество белья и одеял, большая часть которых были сильно поношены и, даже, порваны. Выдача эта носила случайный характер и далеко не все казаки, не исключая и сильно нуждающихся в белье и одежде, получили одеяла и рубашки. 29-го января от французского интендантства было получено 1500 одеял, которые и были распределены по частям пропорционально с наличным числом чинов ещё не получивших таковых. но и эта выдача не удовлетворила всех нуждающихся , вследствие чего русским Командованием было возбуждено ходатайство о дополнительном отпуске одеял и 28-го февраля французами было выдано ешё 2070 одеял.

25-го января приказом по лагерю была объявлена "заметка" командующего французскими войсками на о.Лемнос ген. Бруссо от 18 января, в коей говорилось, что " в общих интересах эвакуированных русских следует в самой широкой мере поддерживать эвакуацию, согласно принятому окончательно решению, как гражданских, так и военных беженцев, пожелавших вернуться в родную страну или выехать в какую-либо другую страну". и предлагалось русскому командованию "предупредить" беженцев, что "французское правительство далеко от того, чтобы их задерживать, и старается водворить их в родную страну или направить согласно их просьбе" и "разрешить беженцам выразить по команде совершенно свободно своё желание по этому вопросу французскому командованию". Произвести также, говорилось далее в той же заметке. опрос в каждом корпусе беженцев (гражданских и военном) чисто русских, которые выразили бы желание возвратиться в Россию. Сделаны шаги, чтобы добиться гарантий их личной безопасности. В случае надобности они будут отвезены в один из портов Советской России. Число русских, желающих возвратиться  на родину, должно быть передано французскому командованию 1-го февраля".

Со своей стороны, русское командование, указало казакам ( приказ по лагерю за N 9), что советское правительство никем из великих держав не признано и что французское правительство ни в какие переговоры с Советской Россией не вступало и вступать не будет, а только обратилось с просьбой к Красному Кресту выяснить сношением с советским правительством на каких условиях возможно было бы возвращение на родину беженцев, на что никакого ответа ещё не получено; что французское правительство никаких гарантий безопасности для изъявивших желание ехать в Советскую Россию дать не может и уведомляет. что каждый желающий туда ехать, действует исключительно на свой страх и риск; наконец, что борьба с большевиками ещё не закончена и Армия ещё сделает своё дело.