Лагерь Санджак-Тепе был расположен в полутора километрах от станции Хадем-Киой. Прежде здесь была турецкая деревенька, от которой осталось только одно название. Она была совершенно уничтожена во время войны 1912  года. Эта местность входила в район знаменитых чаталджинских позиций. Все здесь носило следы войны. Бесконечные ряды проволочных заграждений, окопов, заброшенная узкоколейка с ржавыми рельсами., воронки от снарядов, все говорило о войне. Раньше здесь была, по-видимому, военная база. От станции Хадем-Киой до лагеря была проведена узкоколейка. Сам лагерь представлял собою ряд досчатых бараков, размером 15х8 сажень, с железной кровлей. Бараков было 13. Они легким полукругом были расположены в одну линию с севера на юг.

Эти бараки и были предоставлены под жилища воинских частей. На 13/26 ноября в Санджак-Тепе были размещены следующие части: штаб лагеря, штаб 1-й Донской дивизии  с комендантской командой, командой связи и конвойной сотней, Лейб-Гвардии Казачий полк, Лейб-Гвардии Атаманский полк, 1-й и 2-й Донские казачьи полки, 3-й Донской каз. атамана Каледина полк, 4-й Донской каз. атамана Назарова полк, 5-й Донской каз. атамана Платова полк, 6-й Донской каз. Ермаковский полк, управление интенданта 1-й Дивизии, инженерная сотня 1-й Донской дивизии, управление арт. бронедивизиона, штаб 2-й Донской дивизии с командой связи, конвойной сотней и комендантской командой, управление 2-го и 3-го Донского арт. дивизиона, 2-я, 3-я, 4-я и 5-я Донские батареи, 2-й Донской зап. дивизион, инженерная сотня 2-й Донской дивизии, интендантство, лазарет, военно-судебные комиссии, штаб 2-й армии, Донская инженерная сотня, интендантская рабочая команда Донского корпуса, сборная команда, лагерный лазарет, всего в донских частях- 8106 человек; кроме того в том же лагере были размещены- штаб Терско-Астраханской бригады, Сводно-Астраханский полк со свод. арт. сотней, Сводно-Терский полк , Св. Кубанский полк, Сводно-Осетинский дивизион, всего-1478 человек, 739 воинских чинов 1-го армейского корпуса и 296 беженцев, а всего в лагере было 10619 человек.

Как и в Чилингире, бараки не могли вместить всех находившихся  в лагере и казакам пришлось рыть землянки. Подсобным материалом служили рельсы и шпалы узкоколейки- "диковильки", доски от консервных и снарядных ящиков и листы гофрированного железа. Здесь не обошлось без несчастных случаев. Указанного строительного материала было недостаточно и некоторые землянки, особенно небольшого размера, строились кое-как  и иногда обваливались, придавливая своих обитателей, причем бывали и смертные случаи.

Зато некоторые землянки были великолепно построены. С застекленными окнами ( казаки где-то раздобыли стекла), кирпичными чисто-выбеленными печами, туго набитым полом, они производили впечатление настоящих хат. Особенно хорошо удавались большие землянки на 8-10 человек в гвардейских полках и командах связи.

В бараках в первое время было очень тесно. Правда, в них были деревянные полы, но зато они были легкой постройки, из тонкого леса, с щелями, в которые отчаянно дуло. Поэтому с первых дней началась усиленная тяга в землянки. Уже к 6-му января в землянках официально числилось 2795 обитателей, причем целый ряд землянок был еще в периоде постройки.

В конце-концов , из 13-ти бараков населенными остались три или четыре, остальные , будучи пустыми после отъезда частей 1-й дивизии на Лемнос и никем не охраняемыми, начали было подвергаться расхищению на топливо и постройку землянок, но благодаря вовремя принятым энергичным мерам Командира Корпуса расхищение это было прекращено.

В отношении снабжения продовольствием Санджак-Тепе значительно выигрывал перед Чилингиром тем, что был соединен с Хадем-Киой узкоколейкой. дурная погода мало влияла на своевременность доставки в лагерь продовольствия и он не испытывал голодных дней, как это бывало в Чилингире. С водой и топливом было хуже. Ближайший источник находился  на расстоянии полукилометра от лагеря, а за дровами приходилось ходить за 5-6 километров.

В санитарном отношении Санджак-Тепе также стоял выше Чилингира. Не было той скученности, не было навозной грязи, да и внешний вид был гораздо лучше. Благодаря всему этому и заболеваемость была ниже.

Настроение казаков тоже было другое. Здесь были почти исключительно строевые части, беженцев было самое незначительное количество и они, понятно , не могли деморализуеще влиять на строевых казаков. Части были конные, исключительно состоявшие из казаков, более дисциплинированные и более непримиримые к большевикам. Настроение их было более воинственное, вера в Армию, в будущее, сильнее, крепче, и дух тверже. Особенно первое время казаки только и жили слухами о волнениях и восстаниях в Совдепии и близкою возможностью, самое позднее- весной , снова идти на большевиков. Позже настроение это изменилось, что произошло под влиянием целого ряда внешних, чисто приходящих причин.

Самое положение лагеря, внешний вид его , не производили такого гнетущего впечатления, как Чилингир. Близость ж/д станции, куда казаки часто ходили, поселка при станции с лавками и магазинами, проходившие поезда Все это в значительной степени не давало падать настроению казаков и не создавало впечатления оторванности  от всего мира, как это было в Чилингире.

И побегов было значительно меньше. Тут уже бежали отчаянные головы, твердо решившие пробраться в Болгарию, Константинополь, или еще куда-либо и обдумавшие побег. Безрассудного бегства не было. Только лишь тогда, когда перед запуганными заранее казаками встала грозная необходимость ехать на Лемнос, только тогда в одну или две ночи сразу убежало несколько сот человек.

Примиренческое настроение среди казаков если и было, то в таком незначительном количестве, что совершенно не замечалось.

В остальном всем жизнь была подобна чилингирской. Та же дележка продуктов, то же многоголосое "кому?", та же толкучка, те же костры и варка пищи, то же дрожание на холоде и под дождем чуть ли не по целым дням. Только обитатели землянок были избавлены от этого, так как готовили пищу на очагах в землянках.

Большое оживление в жизнь лагеря вносил театр. Он был оборудован в одном из пустых бараков. Занавес и декорации заменили только что выданные американцами одеялами. Сиденьем служили рельсы и шпалы узкоколейки. Откуда-то достали сборную, разбитую и оборванную мебель. Освещение было убогое, в бараке холодно, в щели отчаянно дуло, но все эти недостатки сглаживались игрой артистов.

Собранная из любителей труппа так сыгралась, относилась к делу с таким вниманием, серьезностью, с такой любовью, так дружно разыгрывала незамысловатые пьески, что театр был всегда полон и артистов награждали аплодисментами. Из любителей же составился струнный оркестр. Плата за вход была минимальная, по несколько пиастров, лишь бы окупить расходы по постановке пьесы.

Информационным отделением штаба Корпуса в Санджак-Тепе, как  и в других лагерях , были открыты читальни, делались доклады, читались лекции. Были открыты школы грамотности для казаков и общеобразовательные курсы для офицеров.

Среди казаков и, даже, офицеров в значительной степени было развито занятие ремеслами, которым они, попутно, усиленно обучались. Главным образом было развито сапожное дело, но, в то же время, делали все, и ложки, и чемоданы, и посуду разную и кружки.

Часть бараков вначале была занята снарядами и казакам пришлось сносить их в одно место, около французской казармы. Много снарядов было взято себе казаками, много просто разбросано по лагерю еще до их прихода. На этой почве возник своеобразный промысел: казаки разряжали снаряды. Гильзы шли на разные хозяйственные поделки, порох и шрапнель продавали или употребляли для охоты.

Это, конечно, не проходило даром. От неумелого обращения снаряды иногда взрывались и убивали казаков. Таких случаев было несколько, но это не могло остановить промысел. И разряжали то их, притом, самым варварским образом, без всяких инструментов, гвоздем, шилом и молотком. Зачастую можно было видеть казака, сбивающего молотком головку снаряда или обивающего гильзу, и вокруг него других казаков, с любопытством следивших за ним. О том, что снаряд может каждую минуту взорваться- конечно , не думалось. Видно Господь хранил казаков, что за все время разорвалось только несколько снарядов.

Вот из этих то гильз от снарядов и делались кружки, котелки, чайники, кофейники, письменные приборы и, даже, разные украшения и безделушки. В выделках этих казаки обнаруживали много искусства и художественного вкуса. \глазам не верилось, глядя на все эти поделки, что они сделаны не специалистами-мастерами, а воинами- казаками, лишь временно выпустившими оружие из рук, и, притом, сделаны самыми примитивными инструментами.

В окрестностях лагеря, по болотам, водилось немало дичи и некоторые казаки занимались охотой;  порох и свинец добывали из снарядов, ружья покупались, но у многих были привезенные с собой из Крыма. Дичь охотно раскупалась местным населением и французами. Часто можно было видеть на станции Хадем-Киой казаков, продающих битую дичь. Большое количество дичи сплавлялось в Константинополь особо предприимчивыми казаками- посредниками. Некоторые занимались раболовством на озере Деркос, находившимся в 5-6 км от лагеря.

Жизнь в Санджак-Тепе, как и в других лагерях, текла, в общем то, монотонно, лишь изредка нарушаясь каким-либо событием. 6-го января лагерь посетил Донской Атаман. Был парад войск. После парада Атаман обратился к казакам с речью, такого же примерно содержания, как и в Чилингире. Так же восторженно встречали его казаки, то же громкое раскатистое ура, те же разговоры о "Ломоносе".

И вот он, наконец, пододвинулся страшный и таинственный "Ломонос" и встал перед казаками бытием завтрашнего дня.

Приказом Донскому Корпусу от 10-го января предписывалось, согласно распоряжению французского командования , лагерь  Донского Корпуса и беженцев, перешедших на это положение по эвакуации Армии из Крыма, переселить на остров Лемнос. Первым днем перевозки было назначено 11-е января, причем с первым эшелоном должны были отправиться Штаб Корпуса и часть Санджакского лагеря, при погрузке указывалось брать с собой лопаты, топоры, пилы, кухни, котлы, бочки, печи, доски и перекрытия, выданные для оборудования землянок и бараков.

Обычное течение лагерной жизни было нарушено, выбито из своей колеи. На все лады обсуждали взволнованные казаки создавшееся положение. Лемнос, бывший все время темой бесконечных разговоров, страшной сказкой, сделался явью.

Еще в декабре, когда казаки впервые узнали о существовании на земле Лемноса и о возможности поездки туда, самые фантастические, нелепые  слухи ходили об этом острове. Главной темой разговоров было отсутствие воды на острове.- "А остров то этот, братцы, - говорили казаки - голый, каменистый, среди моря и нет там ни деревца, ни травы. И воды питьевой нет. Воду на пароходах привозят и каждому человеку полстакана в сутки выдается."- Некоторые шли еще дальше: - " а как непогода, то волны через остров перекатываются и людей в море смывают; а уж кубанцы перемерли все; даже закапывать некому, так покойники по острову и валяются, гниют. Французы говорят, вот приедут донцы - закопают" - вставлялось чье-либо замечание.- " А вот таких то ,- называли обыкновенно ряд фамилий станичников,- американцы в Константинополь в больницу свезли. Выздоровели, французы им говорят- опять на Лемнос, помирать, значит; но только они уперлись , стреляйте нас тут, говорят, все равно помирать, а на Лемнос не поедем. Подумали, подумали французы, нельзя же в Константинополе людей стрелять, махнули рукой, ну и повезли сюда; они теперь в Чилингире ( Кабакдже) живут; они то и рассказывали."- "Правильно, - заключали казаки,- лучше уж тут помереть, чем на Лемнос ехать, муку принимать". Говорили, что на острове водится много змей, скорпионов, пауков и гадов разных, которые насмерть жалят людей; что невиданные чудовища - осьминоги выползают из моря и нападают на людей. Вообще Лемнос представлялся всем страшной могилой. И это "лучше уж тут умирать , чем на Лемносе муку принимать", захватило все казачьи умы, сделавшись доминирующим настроением.

Кроме  того, к тому времени казаки обжились в лагерях, поустроились, затративши на это массу труда и времени, и не имели уже никакого желания ехать на Лемнос, справедливо опасаясь полной беспомощности  на острове, вдали от материка, где " ничего нет".

Начальство лагеря, со своей стороны, ровно ничего не предпринимало к успокоению казаков и к правильному  освещению жизни на Лемносе. Жизнь на материке, близость Константинополя, куда много и часто ездили, постоянно свежие газеты и разные известия, наконец - события в Совдепии и возможность нового открытия военных действий, как многим из них казалось , а  с другой стороны, отсутствие даже самых общих сведений  о Лемносе, все это заставляло начальников поддерживать создавшееся настроение казаков.

Были и другие причины. Здесь, на материке, будучи одним целым, казаки представляли известную силу, способную , в крайнем случае , и на активные действия, с чем французы не могли не считаться. На Лемносе, в водяной темнице, французы могли голодом поработить казаков, простым сокращением пайка заставить казаков слепо повиноваться им и сделать с ними все что угодно.

А некоторые начальники прямо-таки будоражили казачью массу, подстрекая ее к прямому неподчинению не только распоряжениям французов, но и своего командования, обещали казакам "прорваться" куда-то , вывезти их  в Грецию, Болгарию или другие обетованные страны, обещали, наконец, идти с ними " в Россию", даже восстанавливали казаков против высшего командования и призывали их к вооруженному сопротивлению французам, что привело к описанному ниже печальному событию. Об этом было произведено подробное расследование; в задачу настоящего очерка не входит описание данных этого расследования; можно сказать лишь, что виновные были установлены и наказаны.

Приказ по корпусу от 10-го января, где указывалось брать с собою все, что только можно было, до строительных материалов включительно, как бы подтверждал опасения казаков, что на острове "ничего нет".

В приказе по корпусу от11-го января говорилось: сего числа мною получена следующая телеграмма из Константинополя от Нач. Штаба Главнокомандующего Генерала от кавалерии Шатилова от 1 часа 2 января:" Командиру Донского Корпуса. Ввиду получения из Парижа уведомления, что французская палата вотировала закон о предоставлении французскому правительству 100 миллионов франков на содержание Крымских беженцев, Главнокомандующий приказал Вам начать перевозку по согласованию с французским командованием, Донского Корпуса на о.Лемнос. Приказываю начать погрузку эшелонов в порядке указанном в приказе от 10 января N 8.. Объявить казакам, что Главнокомандующий  генерал Врангель отказался отдать приказ о перевозке корпуса на Лемнос пока французское правительство не утвердит закон и не отпустит деньги на довольствие армии. С утверждением этого закона опасения о невозможности существования на Лемносе отпали, почему и отдан приказ о перевозке Донского Корпуса на Лемнос."

Но и этот приказ не успокоил казаков, чему немало способствовало , как сказано выше, действия некоторых начальников. Этим приказом как бы оправдывались опасения казаков, что французы на Лемносе бросят их кормить.

И они волновались. Собирались кучками, обсуждали, толковали, спорили. Наконец было решено- на Лемнос не поедут, что бы там ни было.

Вечером 11-го у Командира Корпуса было совещание, на котором присутствовали все начальники частей и член Войскового круга Гнилорыбов. Обсуждался все тот же вопрос - о поездке на Лемнос. Между прочим на совещании было уже известно о поведении некоторых начальников частей, решившихся отказаться от поездки и в этом направлении подготавливавших казаков. На совещании было решено на Лемнос ехать и было предложено начальникам частей повлиять на казаков и удержать их от необдуманных выступлений.

Утром 12-го началась погрузка. Без особых трений  погрузился штаб 1-й дивизии. Началась погрузка частей.

Настроение было в высшей степени нервное. Выбитое раньше из обычной колеи, течение лагерной жизни теперь оборвалось совсем. Забыты были обыденные занятия, варка пищи, доставка дров и тому подобное. Даже дележка продуктов прошла как то незаметно, наспех. Казаки высыпали из землянок, бараков, и собирались кучками , в отчаянной решимости готовые на все.

Тут же, то там, то здесь, во множестве были расставлены французские патрули чернокожих в полной боевой готовности. И казаки и чернокожие, зараженные общим настроением , злобно и выжидательно смотрели друг на друга. Все ждали чего-то, рокового, необычайного, пожалуй, даже чуда, которое сразу разрешит все. Пойдут или не пойдут казаки, подчинятся или не подчинятся требованиям французов, быть может французы в последнюю минуту изменят свое решение везти казаков на Лемнос,  грозным вопросом носилось в воздухе.

Напряжение достигло высшей точки и каждую секунду готово было вылиться во что угодно.

Но вот оно разрядилось. Согнувшись под тяжестью чувалов с разным скарбом, с опущенной головой, ни на кого не глядя, один за другим пошли казаки Терско-Астраханского полка. За ними потянулись  и донцы, платовцы.- " Изменники, изменники",  послышалось со всех сторон. Казаков провожали криками, бранью, ругательствами, угрозами. Впрочем активных действий не было. Осыпаемые оскорблениями погрузились лейб-казаки и атаманцы, погрузились назаровцы. В погрузке наступил перерыв.

Оставшиеся твердо решили на Лемнос не ехать, а если французы будут силой заставлять грузиться - защищаться с оружием в руках. А оружие у казаков было. Винтовки, пулеметы, были и патроны.

Еще раньше калединцы, соответствующе подготовленные командиром своего полка, заявили, что на Лемнос они не поедут, а  " если французы попробуют оружием заставить грузиться, то из этого ничего не выйдет, потому что оружия и у нас достаточно".

Часть казаков Лейб-Гвардии Сводно-казачьего полка отказалась подчиниться требованиям французов ехать на Лемнос. Вечером того же 12-го января по настойчивой просьбе начальника Донской дивизии Генерала Калинина отряд французов окружил занимаемый  ими барак  с целью отделить и оградить молодых казаков Гвардейских полков от влияния и воздействия казаков других частей, не желавших грузиться .

На крики лейб-казаков в каких-нибудь несколько минут сбежался весь лагерь и тесным враждебным кружком окружили французов.

Первые несколько минут обе стороны молча как бы рассматривали друг  друга, не решаясь сразу на активные действия. А нервное напряжение с обеих сторон все росло и росло и, наконец, достигло высшей точки и разрядилось.

Толпа освирепевших казаков с криками и ругательствами стала теснить французов. В таких случаях, как  говорят, " ружья сами стреляют". Не обошлось без этого и здесь. Французы стали стрелять. Казаки отвечали. Началась перестрелка. Чем бы она кончилась, один Бог знает, но в эту минуту выбежавшие на шум из своих землянок  начальники частей и офицеры, вмешались в толпу и уговорили казаков оставить  французов. Неохотно, как говорится- с оскаленными еще зубами, казаки разошлись по землянкам.

К счастью, перестрелка не принесла больших жертв. В результате только два француза и два казака были ранены.

Тем не менее этим дело не кончилось. Две сотни Калединского полка, в полном составе, с офицерами, ночью снялись и ушли в Болгарию. Судьба ушедших неизвестна. Кроме того много казаков в одиночку и группами ушло тогда из лагеря, предпочитая безвестное бродяжничество, голод и лишения, поездке на Лемнос.

Тревожную ночь провели тогда французы. Но настроение казаков уже спало, громадное нервное напряжение уже разрядилось, увещания вмешавшихся начальников возымели свое действие и казаки относительно успокоились. На утро следующего дня погрузка продолжалась как ни в чем не бывало.

Только казаки, порою, кидали злобные взгляды на французов, да французы как-то поджимались, боязливо озираясь кругом и крепче сжимая свои винтовки.

В то время уехали на Лемнос, часть Штаба Корпуса с учреждениями, штаб 1-й дивизии с управлениями и учреждениями, Сводно-Гвардейский, 3-й Калединский, 4-й Назаровский, 5-й Платовский, 6- й Ермаковский и Терско-Астраханский полки и 1-й  и 2-й артдивизионы, всего 4300 человек.

В приказе по Всевеликому Войску Донскому от 14-го января Атаман говорил, что объезжая лагери Донского корпуса, он указал казакам, какие последствия ожидают тех, кто не подчинится приказу о переходе на Лемнос, и просил начальников разъяснить подробнее всем казакам настоящее положение и называл преступным легкомыслием - сбивать казаков с толку обещанием вывезти их куда-то подальше от Лемноса, если все же переезд на него будет решен бесповоротно.

К глубокому сожалению, говорилось в приказе, только штабы и немногие части подчинились вчера приказу о переезде на Лемнос, когда он был все же отдан французским командованием, и в порядке сели в поезда. Значительная же часть казаков, поверив глупым басням об острове и поддавшись бесчестной агитации, не без участия, по-видимому, и агентов большевиков, отказались от посадки и, даже, оказала вооруженное сопротивление французским властям... Во избежание повторения того же и в других лагерях, подтверждаю приказ французского командования и приказываю беспрекословно его исполнить".

Однако дальнейшая перевозка казаков на Лемнос французами была приостановлена, жизнь в Санджак-Тепе постепенно начала входить в обычную колею и вскоре снова потекла прежним порядком.

На место уехавших из Чилингира были переселены почти все беженцы. Стремясь, по возможности, разгрузить Чилингир, Командир Корпуса отдал приказ о переселении в Санджак-Тепе некоторых строевых частей. Уже переселились Донская учебная пулеметная сотня и 1-й Дон. зап.кон. дивизион, когда французы прекратили дальнейшую разгрузку Чилингира.

С переселением беженцев и уходом многих строевых частей жизнь в лагере резко изменилась. Появились толпы неряшливо одетых людей, появилась толкучка и, даже, в увеличенном, по сравнению с Чилингиром, размере, где продавалось все, до спиртных напитков включительно; впрочем, последнее было прекращено в самом начале энергичными мерами Командира Корпуса, сократившего, заодно, и толкучку до минимума.

Надо заметить, что Санджак-Тепе был в самом выгодном положении сравнительно с другими лагерями. Шоссе Хадем-Киой - Санджак-Тепе, связующее интендантский склад с лагерем, было местом ежедневных посещений Командира корпуса, который, как бы со стороны, постоянно наблюдал жизнь лагеря и, если что-либо выходило из обычной колеи, распускалось, то это немедленно замечалось и неукоснительно подтягивалось. Не укрылось от зоркого глаза комкора и толкучка.

Беженцы, представлявшие досель беспорядочную толпу, никем не управляемую, так как комитеты никаким авторитетом не пользовались и не могли нормировать беженскую жизнь, беженцы эти были организованы наподобие воинских частей. Приказом по корпусу от 8-го февраля за N 25 все беженцы лагеря были сведены в два полка, был назначен начальник беженского лагеря, подчиненный в порядке отношений и внутреннего быта начальнику Санджакского войскового лагеря, причем " установленному приказом Донского Атамана лагерному комитету беженцев предоставляется круг  деятельности , указанный означенным приказом, не касаясь общих правил внутреннего порядка  в лагере".

Еще с первых же дней декабря, и в чилингире, и в Санджак-Тепе , на толкучке неизвестными лицами скупались русские бумажные деньги, на которые устанавливали различные цены, за романовские, донские и добровольческие, но , в то время , когда цена за них в Константинополе доходила до 8-10 турецких лир за миллион, в лагерях она никогда не поднималась выше полутора лир.

В феврале пошли слухи о Кронштадском восстании, и, в связи с этим, оживилась торговля деньгами, причем средоточением этих денежных операций, являлся Санджак-Тепе, как один из крупнейших беженских лагерей  района Константинополя.

Цены на деньги значительно поднялись, теперь уже миллион расценивался в 3-5 лир, причем цены эти постоянно колебались не только каждый день, но, даже , по несколько раз в день и казаки, как заправские биржевики, вели настоящую биржевую игру. В лагере называли фамилии нескольких казаков-беженцев, " крупных биржевиков", "делавших день" и, в значительной степени, устанавливавших курс.

С течением времени Санджакская "биржа" приобрела такое значение, что где-нибудь в Чилингире, покупая или продавая деньги, прежде всего справлялись- а почем в Санджаке?

9-го февраля лагерь был несколько взволнован приказом по корпусу N24, которым предписывалось отправить на Лемнос все оставшиеся части; при этом предписывалось отправить только одних воинских чинов. Беженцы оставались в Санджак-Тепе, где должны были быть сконцентрированы беженцы и из других лагерей.

Но приказу этому не суждено было осуществиться. Французы не смогли дать пароходов под погрузку частей, и казаки остались в лагерях на неопределенное время.

Однако приказ этот породил антагонизм между беженцами и строевыми частями. Беженцам завидовали.

Собственно говоря, эта зависть началась еще и раньше, когда американцы впервые начали раздавать свои подарки, делая явное предпочтение беженцам, теперь же эта зависть перешла почти в открытую вражду.- " Мы в армии,- говорили казаки, - служим и опять воевать пойдем, а эти ничего не знают и то их всячески ублажают, и подарки разные, и вот на Лемнос не везут". Но в армии все-таки держались.

Тем временем в казачью массу стали проникать кое-какие  сведения о Лемносе и казаки увидели, что ничего ужасного в Лемносе нет, что " там также люди живут" и " даже получше".

Пришло несколько писем от уехавших на Лемнос. Писали, что там и вода есть и кормят так же; живут хотя и в палатках, но на острове совсем тепло, цветут миндальные деревья и казаки ходят раздетые и что некоторые уже пробовали купаться в море.

Эти письма как раз совпали с периодом стужи. Стояли морозы, чуть ли не каждый день проносились метели с резким северо-восточным ветром, лагерь завалило сугробами снега.

Снег был настолько глубоким, что автомобиль представителя Американского Красного Креста Бракгама застрял в сугробах по пути из Хадем-Киой в Санджак-Тепе и самому Бракгаму  пришлось пешком возвращаться домой.

Топлива у казаков было мало , одежонка ветхая, и не один казак, ежась от холода, вздыхал:- Хоть бы уже на Лемнос скорее.- "Хоть гирше, да иньше"- добавляли другие.

Большое оживление вызвала запись в Совдепию, но из оставшихся уехало очень незначительное количество, что объяснялось, как уже было сказано выше, сравнительно сносными условиями жизни в лагере. Главным образом уехавшие были беженцы.

В марте лагерь посетил Член Войскового Круга П.А.Скачков. Это как  раз был период объявленной французами записи в Бразилию.

В простых, понятных выражениях, со свойственной ему правдивостью, ничего не прибавляя, но ничего  и не утаивая, Скачков рассказал казакам все о Бразилии, об условиях жизни и колонизации ее.

Такие же сообщения о Бразилии были сделаны тогда Скачковым и в других лагерях.

С напряженным вниманием слушали казаки рассказы о далекой, неведомой им стране, и многих, многих удержали бесхитростные слова Скачкова от поездки в Бразилию и, может быть, от гибели.

В марте, в частях Корпуса были объявлены выдержки из приказа Главнокомандующего от 21-го февраля за N61, где уже официально сообщались данные об острове Лемнос и об условиях жизни на нем.

Между тем казаки и без того уже привыкли к мысли о необходимости поездки на Лемнос, о неизбежности этой поездки; письма, собеседования с начальниками, бюллетени информационного отделения Штаба Корпуса, наконец приказ Главнокомандующего, самым точным и подробным образом обрисовали им картину жизни на Лемносе, окончательно убедили казаков, что на " Лемносе жить можно".

В конце концов казаки уже настолько сжились с этой мыслью, что даже сами хотели скорее ехать на Лемнос и когда 20-го марта приказом по Корпусу было объявлено о поездке на Лемнос, это приподняло настроение, создав его, пожалуй, даже радостно-возбужденным. Во всяком случае уныния, отчаяния и злобной решимости на что угодно, как это было в январе, теперь уже не было.

Согласно приказа по Корпусу от 20-го марта на Лемнос должны были ехать все части Корпуса. Приказ от 21-го марта изменил его в том отношении, что расположенная в лагере Кабакджа 3-я Донская казачья бригада оставалась на месте, а вместо нее должны были ехать беженцы из Санджак-Тепе.

Здесь любопытно проследить психологию казачьей массы, отметить перемену ее настроения. в январе, когда казаков насильно везли на Лемнос, они завидовали беженцам, которые оставались на месте. Взгляды на Лемнос изменились; с другой стороны перед казаками встал мучительный вопрос- будут ли кормить французы дальше. Согласно последним французским заверениям довольствие на Лемносе должно было продолжаться и впредь. Это было понято казаками таким образом, что беженцы, оставленные в лагерях района Константинополя, будут брошены на произвол судьбы, и им остается или ехать в Бразилию, или в Совдепию;  о Константинополе никто не говорил, так как средств к самостоятельному существованию ни у кого не было. Конечно не у многих было желание ехать в Бразилию или Совдепию и теперь уже беженцы завидовали строевым частям и многие из них  переходили  в строевые части. Приказ по Корпусу от21-го марта внес большую радость в беженскую среду, так как, как было сказано выше, и беженцы также переезжали на Лемнос.

24-го марта все, и беженцы и строевые казаки были вывезены из лагеря Санджак-Тепе.