Разместились очень тесно. Так, например, на " Екатеринодар" было погружено около 5000 человек, кроме громадного груза зерна и интендантского имущества, на "Поти"- 3500 человек, столько же на "Мечту", не считая громадного количества Керченских беженцев, на "Самару" - 2500 и так далее. Всё, что только можно было, было завалено вещами, на которых сидели люди. Палуба, шлюпки, крыши кают, мостики, чуть ли не до капитанского включительно, были усеяны людьми. Было так тесно, что требовалось много времени и усилий, чтобы пробраться от носа до кормы парохода, а иногда, это оказывалось совершенно невозможным. В трюм набилось столько народу, что, сидя, трудно было вытянуть ноги. Теснота усугублялась ещё и тем, что много пароходов не было приспособлено к перевозкам людей.

  Начальником флотилии был назначен капитан Карпов. В состав этой флотилии входили и военные суда: миноносцы "Беспокойный", "Дерзкий", "Зоркий", "Жаркий", "Живой"(погиб при переходе); канонерские лодки "Урал", "Кача", "Всадник", "Джигит", "№ 3"; вооружённые катера "Грозный" и другие, которые должны были служить прикрытием от возможного нападения большевиков.

Весь день, 4-го ноября, флотилия стояла на якорях у берегов Крыма, в нескольких верстах от Керчи, производя перегрузку с бывших на буксире немореходных судов на другие пароходы. Утром 5-го, на рассвете, двинулись в Константинополь.

Негостеприимно встретило Черное море казаков. Силный порывистый норд-ост поднимал громадные волны и даже, большие пароходы, как например "Екатеринодар", "Поти" и другие, сильно качало, нередко заливая палуба водой, не говоря уже про маленькие суда, которые бросало буквально как щепки. Было несколько случаев, когда волной смывало людей за борт

С первых ж дней  переезда на многих судах обнаружился недостаток в воде, а затем и в продовольствии. Объяснялось это, с одной стороны, тем, что на переезд потребовалось значительно больше времени, чем это предполагалось, с другой же тем, что многие суда, как это указывалось выше, совершенно не были приспособлены для перевозки людей и не имели ни больших водохранилищ, ни опреснителей. В тёмных трюмах, в тесноте или на палубах, пронизываемые холодным ветром, часто под дождём, казаки страдали от голода и ,главным образом, от жажды.

Несколько дней (от 4 до 10, разно для каждого парохода) трепало их бушевавшее море и вот, наконец, вдали показалась туманная полоска берега, а ещё через некоторое время суда одно за другим начали входить в пролив, имея на мачтах, наряду с русским Андреевским, французский флаг. По радио было сообщено, что Франция берёт русских под своё покровительство.

Перед  глазами побежала фантастическая панорама Босфора. Все кто только имели возможность, повылезали из трюмови разных закоулков наверх. Палуба, все вышки и крыши, даже ванты, были облеплены казаками, шумно делившимися впечатлениями. На набережной, на балконах домов, в окнах, всюду виднелись жители, собравшиеся посмотреть на невиданное зрелище. Многие приветливо махали платками.

Казаки истрепанные тяжелым морским переездом, приободрились. Близкою казалась возможность покинуть корабль и вступить на твердую землю. Но случилось иначе. Французы, оказавшие приют покинувшей родные пределы Русской армии, не ожидали такого громадного наплыва русских: всего с беженцами прибыло в Константинополь около 137000 человек на 120 судах (приказ Главкома от 8/XI № 4771), из них воинских чинов в составе Донского корпуса 22000 человек и гражданских беженцев-донцов 6515 человек(все они были более чем на 45 различных судах). Французы не могли сразу разместить столько людей, поэтому им пришлось ещё долгое время томиться на судах, пока решалась их участь.

Это было, в сущности говоря, самое тяжёлое время. Несмотря на прибытие в порт, казаки всё ещё страдали от жажды, так как воду подвозили на пароходы в недостаточном количестве, а на некоторые и вовсе не подвозили; продовольствия также выдавали очень мало. Страдания ещё больше усугублялись сознанием бесцельности пребывания на судах и видом близкого берега. Впрочем "берег" сам подошёл к казакам, в виде бесчисленного количества лодочников, торговцев съестными припасами, которые со всех сторон облепили суда. На лодках самым соблазнительным образом были разложены великолепный константинопольский хлеб, копчёная рыба, фрукты и сладости. Были и спиртные напитки. Ко всему этому потянулись руки изголодавшихся казаков, но торговцы сразу же объявили, что они согласны продавать на какие угодно деньги, только не на русские. Конечно, кроме русских, никаких денег у казаков не имелось. Но соблазн был велик. И вот в жадные руки торговцев посыпались долго хранимые серебрянные рубли и золотые монеты, часы, перстни, обручальные кольца, портсигары и, даже, нательные кресты. Цены, при этом, устанавливались самые произвольные, в зависимости от жадности торговца и сопротивляемости голодного казака. Были случаи, когда за хлеб отдавалось обручальное кольцо или часы. Французы принимали меры к прекращению этого грабежа и пытались было отгонять лодочников от пароходов, но это ни к чему не повело. Точно жадные акулы, ища добычу, лодочники, отогнанные в одном месте, назойливо подходили к другому. И много, много казачьего добра перешло тогда к ним.

Всё-таки понемногу пароходы разгружались. Постепенно снимали больных, которых направляли в лазареты, ушли некоторые категории беженцев. Несколько сотен 7-го донского казачьего полка, во главе с командиром полкагенерал-майором Курбатовым, были приняты на иждивение американцами и высажены на о.Проти. У высадившихся американцы отобрали все оружие, до револьверов включительно, а самих казаков, рассматривая их как беженцев, и не считаясь ни с чином, ни с положением заставили исполнять всевозможные работы, вплоть до ассенизационных. Обращались с ними грубо и плохо кормили.Только после настойчивых ходатайств генерала Курбатова казакам удалось присоединиться к своим, которые находились тогда в лагере Чилингир,причем отобранное оружие возвращено не было. Как объясняли американцы, оружие это было сложено ими в открытый ящик, в коридоре у какой-то канцелярии, никем не охранялось и было частью разворовано.

Армию сравнительно скоро расселили по лагеряям. Первый корпус был размещен в Галлиполи, Кубанцы на о. Лемносе, а Донцов, с утра 10-го ноября (ст.ст.), начали высаживать на набережной Серкеджи, и по железной дороге эшелонами направлять в Чаталджинский район- в лагеря Чилингир, Хадем-Киой, Санджак-Тепе и Кабакджа. Впрчем, часть Донцов, в том числе Атаманское военное училище, была тогда отправлена и на о. Лемнос. Гражданских беженцам стремились расселять в славянские страны, но значительная часть их, около 3000 человек, была также высажена в Константинополе и попала в лагеря воинских частей.

Здесь интересно отметить до какой степени казакам невыносимо было пребывание на пароходах, до какой степени, привыкшая к приволью степей, казачья натура не могла примириться с теснотой судна. Вечером 10-го ноября, когда уже стемнело, к набережной Серкенджи, где находились высадившиеся казаки 3-й дивизии, с сильным креном подошел пароход "Поти" с частями 2-й дивизии. Не успел он еще пришвартоваться, как с высокого борта, прямо на набережную, с чувалами и сумками в руках, начали прыгать казаки. Многие из них , при этом, попали в море, но, к счастью, отделались только купанием. Прыганье не прекратилось даже и тогда, когда был подан трап.

Эвакуация казачьих частей была закончена.

Все таки, если неудобств при переезде, она прошла благополучно. Только лишь с Атаманским военным училищем едва не случилось крупное несчастье.

Вечером 11-го ноября, к той же набережной Серкенджи, подошел пароход "Лазарев" с Атаманским военным училищем, грузившимся в Севастополе, отдельно от прочих Донских частей.

Едва только "Лазарев" причалил к пристани, туда вошла французская санитарная комиссия. Стали свозить и сносить на берег больных. Должна была начаться высадка юнкеров. Но вместо этого "Лазарев" неожиданно дал громкий гудок, быстро убрал сходни и... начал отчаливать.

Никто ничего не понимал. Наконец, капитан парохода объяснил, что на пароходе, среди команды, обнаружена чума, что "Лазарев" объявлен неблагополучным по чуме и должен выйти в море на неопределенное пока время.

Целые две недели пришлось еще атаманцам протомиться на пароходе. За это время весь состав училищадважды ссаживали на берег для купания в карантинной бане и дезинфекции одежды; дважды всем произвели прививку чумы; дважды производили тщательную дезинфекцию всех помещений парохода.

Всякое сношение с внешним миром "Лазареву" было строжайше запрещено. Все суда тщательно обходили зачумленный корабль, всякие переговоры велись на расстоянии. Необходимые продукты доставлялись на катерах, которые поспешно сбрасывали привозимое и также поспешно уходили прочь.

К счастью, чумная эпидемия не приняла широких размеров.

За все время карантина заболело и умерло только два человека пароходной прислуги. Из состава училища никто не пострадал.

После двухнедельного карантина "Лазарев" вновь пришел на Константинопольский рейд, где училище было перегружено на транспорт "Дон", который и отвез его на о. Лемнос.